Дети от русских баб чеченцам не нужны. Малыш чеченец


Как чеченцы воспитывают детей - Газета Я

Бездетную семью в Чечне сравнивают с деревом без веток и плодов. Поэтому рождение ребенка, а особенно мальчика, накладывает на родителей серьезную ответственность, нести которую считается главным делом всей жизни.

Чтобы у родившегося было семеро братьев

В Чечне очень популярна одна притча: молодая мать пошла к старцу, чтобы спросить у него, с какого времени надо начинать воспитывать ребенка. Старец спросил, сколько лет малышу. Та ответила: один месяц. Старец, не думая, сказал, что она опоздала с воспитанием ровно на месяц.

Самое главное, чему учат детей согласно чеченским традициям, — это уважение к старшим. Имя отца — это непререкаемый авторитет, действующий на ребенка магическим образом.

«Каждый из детей — это проект, реализация которого полностью зависит от организаторов — отца и матери. В конце концов, человек, воспитывая и тратясь на образование детей, вкладывает в них и силы, и финансы для того, чтобы обеспечить свою старость, оставаясь уважаемым в обществе и при жизни, и после смерти. Пожилые люди часто говорят, что нет ничего приятнее на старости лет, чем слышать от посторонних людей о заслугах их детей и о том, какими они уважаемыми стали», — говорит 43-летний Руслан Мусаев, отец семерых детей.

Несмотря на то, что современный мир накладывает отпечаток на традиции, на семейный уклад, на воспитание детей, в Чечне сумели сохранить одну из самых главных традиций — многодетность. Если спросить 30-летнего чеченца, у которого нет постоянной работы и стабильного дохода, почему он заводит так много детей, это все равно, что усомниться в том, нужны ли ему его братья и сестры. До сих пор, когда рождается ребенок, в первых поздравлениях родителям все желают, чтобы у родившегося было семеро братьев. И неважно, третий это ребенок или пятый. Семья, в которой семь братьев, — это очень серьезный, достойный уважения в чеченском обществе аргумент.

«Главный воспитатель детей в чеченской семье — это мать. Если в идеальной чеченской семье мальчик учится на примере отца, увлеченный его авторитетом, то мама — это практически первый учитель.

Женщина может обратиться к мужу за помощью только в крайних случаях, когда ребенок отбивается от рук. "Я все отцу расскажу, когда он вернется", — такие заявления действуют на детей как шоковая терапия. Даже если отец никогда и не поднимал руку на детей», — рассказывает историк Сулейман Демалханов.

Как воспитывали Рамзана Кадырова

Семья Рамзана Кадырова — показательный пример, здесь на практике можно увидеть все особенности традиций местного воспитания.

«Я никогда не садился в присутствии отца, никогда не разговаривал. Когда меня спрашивали, отвечал. Старался не заходить в ту комнату, где родители были вместе. Никогда мы с отцом до последних лет в присутствии моего деда не общались. Я не помню, чтобы меня отец хвалил. Точно так и у нас в семье. В присутствии отца я никогда не разговаривал с женой и детьми. Нас так воспитали. И эти традиции у нас будут продолжаться», — говорит Рамзан Кадыров, глава Чеченской Республики.

На самом деле, согласно традиционным адатам, чеченцы никогда на людях не будут хвалить своих детей. Практически любой чеченский отец промолчит, если сын будет рассказывать ему об успехах. Общались отец с сыном через мать, соблюдая дистанцию. Но стержнем воспитания сына был отец, которому надлежит подражать и стремиться к его идеалу.

«Отец для меня всегда был самым главным после Всевышнего. Я делал все, чтобы угодить отцу, чтобы он сказал, Рамзан — хороший мальчик. Он меня учил делать добро, учиться, трудиться всегда во благо народа. Это я делал. У нас особенные отношения были. Он мне много чего прощал. Но я, например, никогда не показал ему, что я больше, чем он, спал. Я всегда раньше вставал, позже ложился спать, чтобы он не увидел, что я сплю. У нас еще такое правило есть — не показываться отцу месяц, пока он сам тебя не увидит случайно. С мамой у нас отдельные отношения были. Все, что я хотел отцу сказать, я через мать передавал. Она как переводчик», — вспоминает свое детство глава Чечни Рамзан Кадыров.

Наказание матери считалось не таким зазорным, тем более оно осуществлялось обычно только в течение первых лет жизни. Вместе с тем слово бабушки всегда обладало большим авторитетом для мальчика, особенно подростка.

«Бабушки играют колоссальную роль в воспитании детей в Чечне. Именно моя бабушка меня воспитала и моих детей воспитывает, потому что знает гораздо больше, чем любой другой. Самые мудрые у нас бабушки и дедушки. И дед мой — очень уважаемый человек. Для меня большое счастье, что мой дедушка и бабушка воспитывают моих детей, — говорит Рамзан Кадыров.

Если бить, вырастет трусом

«Особое значение в воспитании чеченских детей играют дедушки и бабушки. У писателя Мусы Бексултанова есть рассказ, где старик берет с собой на охоту внука. Это для мальчика было долгожданным походом. Дед разрешил ему взять винтовку и выстрелить в животное. В последний момент, когда дичь была на мушке, мальчик не выстрелил, и вспугнутая косуля убежала. Мальчику стало стыдно за свою слабость, и он заплакал. Дед, наоборот, похвалил его за человечность. "Молодец, из тебя вырастет хороший человек!" — сказал старик.

При всей своей брутальности чеченцы всегда ценили человечность и милосердие, приучали к нему детей.

На мальчика из рассказа такая реакция деда на, казалось бы, слабость, которую он проявил, на самом деле в будущем подействует очень сильно. Он поймет, что сильный человек не обидит слабого. Для детей в таком возрасте это большой перелом», — утверждает детский психолог Хамзат Дудуев.

К чеченским традициям воспитания мальчиков проявляли интерес еще дореволюционные историки. На их вопрос, почему родители не бьют своих детей, отцы и матери отвечали: "Хотим, чтобы они выросли людьми". А знаменитый русский кавказовед Адольф Берже утверждал, что чеченцы никогда не бьют своих сыновей, поскольку боятся, что те вырастут трусами. Сына не бьют и не бранят, чтобы он не знал чувства страха.

Чеченские историки ссылаются на психологов, которые утверждают, что человек, прошедший через страх, может стать большим угнетателем. В худшем случае, считали чеченцы, у такого человека могли забрать душу. Говорят, что если чеченец страшится чего-то, то должен бояться только позора или потерять лицо. Как гласит вайнахская пословица, лошадь, которую били кнутом, не станет настоящим конем.

Чужих детей не бывает

У чеченцев и ингушей никогда не отказывались от детей. Потерявшегося ребенка могли взять под свою опеку совершенно чужие люди. Доказательство тому случай, произошедший несколько лет назад в Ингушетии. В селении Ачалуки родственники нашли пропавшего 16 лет назад чеченского мальчика. Каким-то образом из чеченского города Аргуна он попал на границу с Ингушетией. Обнаружив ребенка, местный житель, работавший в то время в ингушской милиции, забрал его к себе. С того времени Мурад Солтанмурадов живет на две семьи.

В Чечне издавна существует традиция, когда брат может отдать своего ребенка своему брату и снохе, не имеющим детей. Обычно дети узнают правду, только став подростками, а до тех пор считают своими отцом и матерью приемных родителей. Такие дети никогда не будут обделены вниманием как приемных, так и истинных родителей. Ислам, который сейчас исповедуют чеченцы, так же как и традиционное право чеченцев — адат, строго регулирует правила усыновления детей.

При этом, как утверждают представители духовенства, согласно канонам ислама, усыновление бывает двух видов: разрешенное и запрещенное. Разрешенным является тот вид усыновления, когда ребенка берут в семью с целью дать ему правильное воспитание, проявлять к нему доброту и чуткость и полностью заменить родителей.

Запрещенное — это когда ребенка усыновляют с тем, чтобы он считался ребенком приемных родителей и к нему применялись те же нормы, что и к другим детям, имеющимся в новой семье. Приемному ребенку нельзя давать новую фамилию, и он не обязан считать чужих людей своими родителями. Если истинные родители усыновленного ребенка живы, то он должен о них знать.

Руслан Исаев,smartnews.ru

yagazeta.com

Чеченские дети: традиции побеждают здравый смысл.

В чеченских семьях отношения строго упорядочены. Дети не едят вместе с родителями, жена не сидит рядом с мужем, отец никогда не обращается к сыну прямо. Самим чеченцам часто кажется, что их традиции скоро исчезнут. Но как только чеченский ребенок оказывается в чужой культуре, традиции побеждают даже здравый смысл

Алан приехал в Москву пять лет назад из лагеря для беженцев на границе Чечни и Ингушетии. Там он жил в фанерном домике с матерью и сестрой. А во время конкурса на лучший рисунок познакомился со Светланой и скоро вместе с сестрой оказался в Москве, в доме Светланы на Рублевке. Ему тогда было 11, сестре — 13.

В первый раз Алан напрягся, когда его попросили вынести мусор. Второй — когда предложили вымыть за собой чашку. Алан очень не хотел возвращаться в фанерный домик, и это желание пересилило все остальные чувства, включая гордость. Он начал подстраиваться под традиции, которыми жил дом Светланы и которыми жила вся Москва.

 

В доме Светланы было много дикостей. Например, она садилась на диван рядом с мужем, ничуть не стесняясь присутствия ни собственных детей, ни гостей. Более того, Светлана называла мужа по имени. А манера общения ее мужа с детьми вообще была чрезвычайно странной: он обращался к ним напрямую. Случались вещи и похуже: после работы муж Светланы ходил по дому в шортах и майке. Сестра Алана не выдержала и вернулась в лагерь для беженцев. Алан продолжал подстраиваться. Сейчас ему 17. За пять лет он успел поломать в себе чеченские традиции, заложенные в детстве. Но и московских обычаев не принял: они по-прежнему чужие для него, временные. Когда-нибудь, говорит Алан, он от них откажется. А пока так и живет на Рублевке, мечтая уехать в Саудовскую Аравию.

— Отношения в чеченских семьях строятся на непререкаемом авторитете старших, и, чтобы сохранить этот авторитет, в семьях все строго регламентируется, — говорит директор Национальной библиотеки Чеченской Республики Эдильбек Магомадов. Он сидит за столом в своем кабинете в министерстве культуры города Грозный и поигрывает бутафорскими кинжальчиками для резки бумаги. — Если члены семьи относятся к разным поколениям, между ними соблюдается строгая дистанция. Я никогда не видел, чтобы мой отец снимал рубашку в присутствии детей. Мы и по имени его никогда не называли.

— А сами снимаете?

— Нет!

— А как вы отца называли? Папа?

— Мы звали его домашним именем Лала.

— К чему такая дистанция?

— А чтобы не было поводов для конфликтов. Чеченцы, и даже дети, бывают до противности церемонными. Это отголосок тех времен, когда после заката Золотой Орды, где-то с XV века, началось возвращение чеченцев на равнину из горных районов. Традиционные горные общества были закрыты даже друг для друга. И вот весь этот поток двигался вниз. Тогда равнинами номинально владели кумыкские и кабардинские племена. Поэтому колонизация равнины была изнурительной каждодневной войной, в которой участвовала каждая семья. И тогда любой конфликт мог привести к убийству. Люди даже в разговоре старались ограничить количество сказанных слов, чтобы было меньше поводов для склок.

— Все же мне непонятно, что ужасного может случиться, если чеченец-отец передаст поручение маленькому сыну не через мать, а скажет ему лично, — спрашиваю я. — А вы сидите рядом с женой, когда в комнате дети?

— Дети не заходят в комнату, если там оба родителя.

— Вы садитесь за стол вместе с тестем?

— Нет, иначе он воспримет это как неуважение.

— Но сейчас вы не завоевываете равнину, к чему эти церемонии?

— Да, вы правы, — говорит Эдильбек Халилович. — Нормы поведения в обществе должны соответствовать образу жизни. А у нас в Чечне никакого образа жизни нет. Как при такой безработице должен чувствовать себя отец семейства? Если на блокпосту во время войны его публично унижали в присутствии жены и детей? Как ему после этого жить?

— А как вы живете? Вас ведь тоже унижали…

— Слава богу, не в присутствии детей. Да, я с этим живу и стараюсь никому об этом не рассказывать. Чеченский мальчик воспитывается так, что для него оскорбление — факт того, что его кто-то остановил.

— Я знаю, что в Чечне есть традиция: мать не имеет права брать ребенка на руки при родственниках мужа, и если она встретит их на улице зимой, а ребенок — младенец, то она должна будет из уважения к этим родственникам опустить ребенка в снег. В чем смысл?

— Родственники сразу подойдут и поднимут его. Брать ребенка на руки при родственниках мужа или жены — табу, которое пришло из глубокой древности. Хотя первым человеком, который на моих глазах нарушил это табу, был мой сосед. Мы только-только школу окончили, когда он женился. У него родился сын. И вижу, идет он по дороге и несет на руках своего сына, такой довольный, счастливый. А раньше он тоже любил поговорить о том, что обычаи надо соблюдать… Исключения всегда были. Оставшись в кругу семьи, наш отец иногда с нами заговаривал, читал нам книги, но, как только приходили гости, мы отходили. Иногда я даже мог пообедать вместе с ним…

Эдильбек Халилович сообщает мне, что жить чеченским традициям осталось одно, от силы два поколения, потому что на молодежь, с одной стороны, давят арабский мир и религия, с другой — светский образ жизни Российской Федерации. И сейчас традиции уже никак не соответствуют нынешнему образу жизни чеченцев. Именно поэтому в России чеченцев так не любят — и детей, и взрослых. Именно из-за традиций, а не из-за войны.

— Когда человек отринул свое, но не принял чужое, он старается жить так, как сам хочет, — говорит он.

Алана заставили жить сначала так, потом этак, сначала там, потом здесь. Он тоже отринул свое: говорит, что любому, оказавшемуся в фанерном домике, захотелось бы из него вырваться.

В то, что чеченские традиции умрут так скоро, как предвещает Эдильбек Халилович, я не сильно верю из-за еще одного своего знакомого чеченского мальчика — Заура.

Зауру из села Белгатой было пять, когда шла вторая чеченская. На день рождения ему подарили футболку с вышивкой волка на груди. Во время зачистки села трое российских военных вошли в дом и, увидев Заура, попросили его спороть вышивку с футболки — там же, при них. Заур отказался. Солдат дернул его за футболку, Заур отбросил его руку, и тот нечаянно задел по лицу своего сослуживца. Ситуацию спас старший брат Заура — журналист местной газеты.

Уже десятый год Заур с братом живет в городе Сан-Диего, в Соединенных Штатах Америки. Он звонит матери, оставшейся в Чечне, и говорит: «Мама, ты не представляешь, какой здесь рай!» Заур подрабатывает в компании среднего размера, торгующей компьютерами. В обеденный перерыв хозяин компании, американец, разрешает ему присесть на коврик и совершить намаз. На фотографии, присланной недавно матери, Заур поднимает вверх указательный палец правой руки — жест означает «Аллах един». В Сан-Диего, скорее всего, нет никакой чеченской диаспоры, Заура никто не контролирует. И хотя последний раз он был в Чечне десять лет назад и по-прежнему считает Америку раем, Заур мечтает вернуться. Первые заработанные деньги он потратил на участок земли рядом с родительским домом в Белгатое. Старший брат, работающий охранником, — непререкаемый авторитет. Футболку с тотемным волком Заур хранит до сих пор.

Марина Ахмедова

Сноб

mutheland.livejournal.com

Как воспитывают своих детей чеченцы

Чеченцы воспитывают своих детей так же, как и их предки 100–200 лет назад, считают в республике. Бездетную семью здесь сравнивают с деревом без веток и плодов. Поэтому рождение ребенка, а особенно мальчика, накладывает на родителей серьезную ответственность, нести которую считается главным делом всей жизни. 

В Чечне очень популярна одна притча: молодая мать пошла к старцу, чтобы спросить у него, с какого времени надо начинать воспитывать ребенка. Старец спросил, сколько лет малышу. Та ответила: один месяц. Старец, не думая, сказал, что она опоздала с воспитанием ровно на месяц. Самое главное, чему учат детей согласно чеченским традициям, — это уважение к старшим. Имя отца — это непререкаемый авторитет, действующий на ребенка магическим образом.

Каждый из детей — это проект, реализация которого полностью зависит от организаторов — отца и матери. В конце концов, человек, воспитывая и тратясь на образование детей, вкладывает в них и силы, и финансы для того, чтобы обеспечить свою старость, оставаясь уважаемым в обществе и при жизни, и после смерти. Пожилые люди часто говорят, что нет ничего приятнее на старости лет, чем слышать от посторонних людей о заслугах их детей и о том, какими они уважаемыми стали. Руслан Мусаев, 43 года, отец семерых детей.

Несмотря на то что современный мир накладывает отпечаток на традиции, на семейный уклад, на воспитание детей, в Чечне сумели сохранить одну из самых главных традиций — многодетность. Если спросить 30-летнего чеченца, у которого нет постоянной работы и стабильного дохода, почему он заводит так много детей, это все равно что усомниться в том, нужны ли ему его братья и сестры. До сих пор, когда рождается ребенок, в первых поздравлениях родителям все желают, чтобы у родившегося было семеро братьев. И неважно, третий это ребенок или пятый. Семья, в которой семь братьев, — это очень серьезный, достойный уважения в чеченском обществе аргумент.

— Главный воспитатель детей в чеченской семье — это мать. Если в идеальной чеченской семье мальчик учится на примере отца, увлеченный его авторитетом, то мама — это практически первый учитель. Женщина может обратиться к мужу за помощью только в крайних случаях, когда ребенок отбивается от рук. "Я все отцу расскажу, когда он вернется", — такие заявления действуют на детей как шоковая терапия. Даже если отец никогда и не поднимал руку на детей. Сулейман Демалханов, историк, преподаватель ЧГУ. 

Семья Рамзана Кадырова — показательный пример, здесь на практике можно увидеть все особенности традиций местного воспитания. 

Я никогда не садился в присутствии отца, никогда не разговаривал. Когда меня спрашивали, отвечал. Старался не заходить в ту комнату, где родители были вместе. Никогда мы с отцом до последних лет в присутствии моего деда не общались. Я не помню, чтобы меня отец хвалил. Точно так и у нас в семье. В присутствии отца я никогда не разговаривал с женой и детьми. Нас так воспитали. И эти традиции у нас будут продолжаться. Рамзан Кадыров, глава Чеченской Республики.

На самом деле, согласно традиционным адатам, чеченцы никогда на людях не будут хвалить своих детей. Практически любой чеченский отец промолчит, если сын будет рассказывать ему об успехах. Общались отец с сыном через мать, соблюдая дистанцию. Но стержнем воспитания сына был отец, которому надлежит подражать и стремиться к его идеалу. 

Отец для меня всегда был самым главным после Всевышнего. Я делал все, чтобы угодить отцу, чтобы он сказал, Рамзан — хороший мальчик. Он меня учил делать добро, учиться, трудиться всегда во благо народа. Это я делал. У нас особенные отношения были. Он мне много чего прощал. Но я, например, никогда не показал ему, что я больше, чем он спал. Я всегда раньше вставал, позже ложился спать, чтобы он не увидел, что я сплю. У нас еще такое правило есть — не показываться отцу месяц, пока он сам тебя не увидит случайно. С мамой у нас отдельные отношения были. Все, что я хотел отцу сказать, я через мать передавал. Она как переводчик. Рамзан Кадыров, глава Чеченской Республики.

Наказание матери считалось не таким зазорным, тем более оно осуществлялось обычно только в течение первых лет жизни. Вместе с тем слово бабушки всегда обладало большим авторитетом для мальчика, особенно подростка. 

Бабушки играют колоссальную роль в воспитании детей в Чечне. Именно моя бабушка меня воспитала и моих детей воспитывает, потому что знает гораздо больше, чем любой другой. Самые мудрые у нас бабушки и дедушки. И дед мой — очень уважаемый человек. Для меня большое счастье, что мой дедушка и бабушка воспитывают моих детей. Рамзан Кадыров, глава Чеченской Республики.

 

— Особое значение в воспитании чеченских детей играют дедушки и бабушки. У писателя Мусы Бексултанова есть рассказ, где старик берет с собой на охоту внука. Это для мальчика было долгожданным походом. Дед разрешил ему взять винтовку и выстрелить в животное. В последний момент, когда дичь была на мушке, мальчик не выстрелил, и вспугнутая косуля убежала. Мальчику стало стыдно за свою слабость, и он заплакал. Дед, наоборот, похвалил его за человечность. "Молодец, из тебя вырастет хороший человек!" — сказал старик.

При всей своей брутальности чеченцы всегда ценили человечность и милосердие, приучали к нему детей. На мальчика из рассказа такая реакция деда на, казалось бы, слабость, которую он проявил, на самом деле в будущем подействует очень сильно. Он поймет, что сильный человек не обидит слабого. Для детей в таком возрасте это большой перелом. Хамзат Дудуев, детский психолог. 

К чеченским традициям воспитания мальчиков проявляли интерес еще дореволюционные историки. На их вопрос, почему родители не бьют своих детей, отцы и матери отвечали: "Хотим, чтобы они выросли людьми". А знаменитый русский кавказовед Адольф Берже утверждал, что чеченцы никогда не бьют своих сыновей, поскольку боятся, что те вырастут трусами. Сына не бьют и не бранят, чтобы он не знал чувства страха.

Чеченские историки ссылаются на психологов, которые утверждают, что человек, прошедший через страх, может стать большим угнетателем. В худшем случае, считали чеченцы, у такого человека могли забрать душу. Говорят, что если чеченец страшится чего-то, то должен бояться только позора или потерять лицо. Как гласит вайнахская пословица, лошадь, которую били кнутом, не станет настоящим конем.

Воспитание детей начиналось с довольно раннего возраста. Это не значит, что их заставляли выполнять какую-то трудоемкую работу. Наоборот, до определенного возраста детям запрещалось поднимать тяжести. Чеченцы никогда не бьют своих сыновей. В наши дни этот принцип не особенно трепетно соблюдается. Порой родители бывают вынуждены пороть ремнем своих нерадивых отпрысков, как бы устраняя собственные недочеты, допущенные в процессе воспитания. Иногда подобная порка идет на пользу. Политика кнута и пряника как контрастный подход тоже себя оправдывает — в зависимости от степени понятливости подростка. В целом же воспитание подразумевает прежде всего назидание и порицание, чем телесное наказание. Сулейман Демалханов, историк, преподаватель ЧГУ.

У чеченцев и ингушей никогда не отказывались от детей. Потерявшегося ребенка могли взять под свою опеку совершенно чужие люди. Доказательство тому случай, произошедший несколько лет назад в Ингушетии. В селении Ачалуки родственники нашли пропавшего 16 лет назад чеченского мальчика. Каким-то образом из чеченского города Аргуна он попал на границу с Ингушетией. Обнаружив ребенка, местный житель, работавший в то время в ингушской милиции, забрал его к себе. С того времени Мурад Солтанмурадов живет на две семьи.

Справка

В Чечне издавна существует традиция, когда брат может отдать своего ребенка своему брату и снохе, не имеющим детей. Обычно дети узнают правду, только став подростками, а до тех пор считают своими отцом и матерью приемных родителей. Такие дети никогда не будут обделены вниманием как приемных, так и истинных родителей. Ислам, который сейчас исповедуют чеченцы, так же как и традиционное право чеченцев — адат, строго регулирует правила усыновления детей. При этом, как утверждают представители духовенства, согласно канонам ислама, усыновление бывает двух видов: разрешенное и запрещенное. Разрешенным является тот вид усыновления, когда ребенка берут в семью с целью дать ему правильное воспитание, проявлять к нему доброту и чуткость и полностью заменить родителей.

Запрещенное — это когда ребенка усыновляют с тем, чтобы он считался ребенком приемных родителей и к нему применялись те же нормы, что и к другим детям, имеющимся в новой семье. Приемному ребенку нельзя давать новую фамилию, и он не обязан считать чужих людей своими родителями. Если истинные родители усыновленного ребенка живы, то он должен о них знать. 

Источник

nazaccent.ru

«Папа погиб, и мы стали не нужны». Как живут смешанные семьи в Чечне — Сноб

Что значит быть чеченцем и можно ли им притвориться? Как выйти замуж, если мама — русская? Как поговорить с отцом, если он не хочет тебя знать? Дети из смешанных семей рассказали «Снобу» о своей жизни в Чечне

«Отец выставил меня из кабинета». Лариса, 27 лет. Мама — татарка, папа — чеченец

Я с самого детства знала, что у меня родители разной национальности.

Когда мне исполнилось три года, родители развелись, мама забрала меня и уехала в Сибирь. Вообще в Чечне это очень трудно сделать. При разводе дети обычно остаются с отцом. Даже если оставляют с матерью, их редко разрешают вывозить из республики.

После развода я не видела и не слышала своего отца. Я много раз пыталась выйти с ним на связь, но не встречала взаимности. Я не отчаивалась. В 2013 году я впервые приехала в Чечню. Но когда пришла к отцу на работу, он сказал, что не знает меня, и выставил из кабинета. На этом моя история общения с отцом закончилась. Я думаю, причина банальная: недопонимание между отцом и матерью, какие-то старые обиды на маму. Причем я знаю, что он обо мне рассказывал своим студентам, коллегам, фотографии мои показывал, но общаться со мной не захотел. Логики в этом я не вижу.

Я росла в татарской традиционной семье, в строгости: язык татарский, кухня татарская, обычаи тоже. Все как положено. В детстве я вообще не знала, что чеченцы и татары — это что-то разное. Для меня главное было, что и те, и другие — мусульмане, и обычаи у нас во многом схожи. С возрастом я начала понимать разницу. Мама рассказывала мне об обычаях чеченцев — что можно, что нельзя. Я всегда знала, что, когда входят старшие, надо вставать. При встрече нужно обниматься боком, чтобы не прикасаться животом. Мама рассказывала, как нужно вести себя на свадьбе чеченской — она хореограф чеченских танцев и очень хорошо во всем этом разбирается. Объясняла, что можно, а что нельзя говорить в чеченском обществе. Многие темы, которые открыто обсуждают в русскоязычном обществе, у чеченцев как-то завуалированы. Например, нельзя говорить «она родила» или «она беременна». Нужно говорить, «у нее появился ребенок» или «у нее будет ребенок». Нельзя говорить со своими родственниками мужского пола о своем молодом человеке. Молодые люди всегда прячутся от родственников своей девушки. Парень не говорит напрямую своим родственникам, что он собирается жениться, это делается через мать, и то какими-то непрямыми, условными фразами.

Мама всегда объясняла причину того или иного обычая. Сначала для меня это было странно, но потом на интуитивном уровне я стала соблюдать все эти маленькие правила. Я не могу объяснить словами, почему это важно в этом обществе, но я приняла такой метод общения. Сейчас я уже сама не смогу сказать при мужчине «она родила».

Они всю жизнь доказывают, что они настоящие чеченцы

У меня не было культурного шока, когда я приехала в Чечню. В принципе традиции чеченцев во многом совпадают с кодексом поведения девушек в исламе. Но, когда я стала больше общаться со своими земляками, я столкнулась с проблемой национализма. Некоторые люди говорили: «Мама татарка? Все про тебя тогда понятно».

С приятелями, коллегами никогда проблем не было. У меня в Чечне много друзей. Эта проблема всплывает, именно когда дело касается формирования семьи. В воздухе постоянно витает мысль о том, что наши взгляды, конечно, космополитичны, но только до тех пор, пока ты не попытаешься стать частью нашей семьи. А уж если человек не знаком со мной лично, предвзятости по национальному признаку не избежать. И таких чеченцев, по моему опыту, не меньше 30%.

В какой-то момент из-за этого не сложилась моя личная жизнь. Мне прямо предъявили это как недостаток: не знает языка, не росла в Чечне, не впитала все необходимое с молоком матери. И как вердикт — «необучаема», так как этому научиться якобы невозможно. Я до сих пор не могу этого понять. Я же выучила татарский язык, русский, английский и немецкий. Почему же я не смогу выучить чеченский? При желании все можно в себя впитать.

Более того, в смешанных семьях женщины прилагают вдвое больше усилий, чтобы доказать, что они достойны жить в этом обществе. В свою очередь их дети впитывают это и всю свою жизнь пытаются доказать, что они ничем не хуже детей, у которых оба родителя чеченцы.

Для меня было сюрпризом, что с точно такими же проблемами при создании семьи сталкиваются и парни, чьи отцы чеченцы, а матери нет. За них так же не очень охотно отдают замуж, к ним такое же отношение, как к девушкам-метисам. Это проходит красной нитью через всю жизнь. Они не пользуются должным уважением, авторитетом среди соседей, односельчан и так далее. Они всю жизнь борются и доказывают, что они настоящие нохчи (чеченцы).

Тут, в Чечне, при заключении брака даже принадлежность к тому или иному тейпу может быть решающим вопросом, что уж говорить о национальности.

«У отца была недвижимость в Чечне, но после его смерти оказалось, что у нас ничего нет». Карина, 30 лет. Мама — татарка, папа — чеченец

Родители познакомились в Саратове, куда папа приехал на заработки. Мама занималась торговлей, папа — строительством. Мама была красотка, блондинка. Папа ей сразу понравился, когда она его увидела, но она не показывала виду, тем более что у папы была куча поклонниц. Папа очень долго добивался маму, но родственники обоих были против. Мамин отец был против того, чтобы его дочь выходила замуж за чеченца, да и папины родственники не желали в снохи татарку. Отца пытались знакомить с чеченками, но ему это было не интересно, потому что он был влюблен в маму.

Потом мой отец поставил ультиматум своей семье, сказал, что они потеряют сына и брата, если не одобрят его выбор. Им пришлось согласиться.

В итоге моя мама оказалась идеальной снохой. Мой папа содержал всю свою большую семью, помогал семьям братьев. Его мать даже говорила, что надо было всех сыновей женить на татарках.

Когда мне было три года, мы переехали в Грозный. Язык я выучила за три месяца, бегая с детворой в селе. Мама не знала чеченского языка, и когда при ней родственницы отца говорили на чеченском, я требовала, чтобы они говорили по-русски, чтобы моя мама понимала, о чем речь. Папа пытался учить маму языку, она кое-что понимала, но говорить по-чеченски не могла, потому что язык сложный и выучить его, когда ты уже взрослый, очень тяжело.

Я не задумывалась о том, что мама «другая». Ну не знает она языка и не знает. Я порой слышала что-то недоброе в ее адрес, мне это не нравилось, и я начинала огрызаться. Потом уже, когда я подросла, я поняла, как маме было сложно. Во-первых, чужая среда, а во-вторых, у родственников моего отца сложные характеры.

Папа погиб во время войны.

После этого все изменилось. Мы стали не нужны. У отца была недвижимость в Чечне, но после его смерти оказалось, что у нас ничего нет. Добиться наследства от родственников мы так и не смогли. Мы уехали в Саратов, к маминой семье. Нам помогали мамины родственники, пока она не встала на ноги. Высшее образование я получила в Саратове.

Мне было скучно в Саратове, мне нужно было общение с чеченцами, хотелось говорить на родном языке. Каждое лето я хотела уехать в Грозный, я обожала свое село, родных. Я до сих пор их люблю, несмотря ни на что. Я очень хотела жить в Грозном, работать там. К тому же Рамзан Кадыров призывал молодых людей возвращаться на родину и помогать восстанавливать Чечню. Я хотела быть нужной своей республике. Наверное, мне это передалось от отца. Он безумно любил свою родину и готов был помогать каждому чеченцу, даже если тот не приходился ему родственником.

Я бы не хотела, чтобы мой брат женился на русской

После университета я приехала в Чечню с амбициями. Жила в селе, нашла работу в энергетической отрасли. Просто пришла, добилась приема у директора предприятия, оставила ему свое резюме. Меня взяли на работу. Каждый день я тратила по часу на дорогу из села и обратно. До переезда я знакомилась с чеченцами «Вконтакте». Когда жила в Чечне, познакомилась большим количеством людей лично, у меня было много друзей, знакомых. Каждый день со мной кто-нибудь знакомился, пока я шла на маршрутку.

Но в эмоциональном плане это было тяжело. Это общество, которое тебя парализует. Через какое-то время ты привыкаешь и думаешь, что это нормально. Я скучала по маме. И с родственниками жить было тяжело. Я не привыкла к сплетням, разборкам, обсуждению и осуждению.

Я не испытывала трудностей в работе и всем, что было с ней связано. Наоборот, я могла «прорваться» везде, где мне нужно. Мне предлагали несколько раз сменить место работы, но меня не устраивала то зарплата, то еще что-то. Вообще работать в вайнахском обществе для неподготовленного человека нелегко. Прожив четыре года в Чечне, я уехала в отпуск к маме и поняла, что не хочу возвращаться. Тем более одна. И я переехала в Москву.

Я ощущаю себя больше чеченкой. Но мне нравится быть метиской — я выросла в двух культурах, пусть они и схожи во многом. Мне кажется, если бы моя мама была чеченкой, я была бы совершенно другой. Мне приятно видеть метисов. Но только тех, кто, как и я, не обрусел, а помнит и чтит свои корни.

Большинство моих друзей — это те, кто жил за пределами Чечни, в России или в Европе. Люди, которые жили в Чечне все время, своеобразны, а те, кто например, жил все время в Москве, другие, у них другие понятия, взгляды, мышление. Они более лояльны в каких-то вопросах.

Я часто езжу в Чечню. Я бы хотела построить там дом. Но постоянно жить там не хочу. Я бы хотела туда приезжать, жить месяц-другой, пока не надоест, и уезжать.

Замужество в Чечне дело очень сложное. Я свободный человек и не хочу лишиться свободы. Это страшно. Я не стремлюсь быть карьеристкой, если муж будет меня обеспечивать — пожалуйста, я буду домохозяйкой. Но хочется, чтобы меня не ограничивали в моем общении, досуге, личном пространстве. Я в поиске себя до сих пор. Не хочу, чтобы муж запрещал мне водить машину или работать.

У меня есть брат, и я бы не хотела, чтобы он женился на русской. Я этому очень противлюсь. Я хочу, чтобы мои племянники были чеченцами, чтобы мой брат еще больше познакомился с родной культурой через свою жену. У нас с ней должно быть много общего. Мне нужна сестра, а не сноха.

«Тебя никогда не примут». Магомед, 33 года. Мама — русская, папа — чеченец

Мои родители познакомились в Казахстане. Отец остался там после депортации. Он был совсем маленький, когда вайнахов выселяли, там пошел в школу, вырос, учился, работал. Там он состоялся как человек, повстречался с мамой. Там же родился я. В 1989 году мы переехали в Грозный. Мне было шесть лет. До этого мы ездили сюда на летние каникулы. Родственники отца все жили в Грозном.

Когда я был маленьким, в Грозном жило много русских. У меня были друзья Вадик, Дима. Никто никогда мне говорил «у тебя мама русская». Тогда это не имело никакого значения. Я очень любил приезжать сюда в детстве. В Казахстане не было такой природы, а здесь черешня везде растет, много зелени.

В школе бывало иногда, что кто-то пытался задирать меня тем, что мама не чеченка, но я не могу сказать, что меня это как-то травмировало. У меня нет никаких обид или комплексов. Я прекрасно общаюсь с одноклассниками, друзьями детства.

Моей маме, наверное, непросто пришлось в самом начале, потому что родственники отца не были в восторге от того, что он женился на русской. Сейчас они все ее очень уважают. Отец всегда делал то, что считал нужным, никого особо не слушая, и его родственникам не оставалось ничего, кроме как принять его выбор. Кроме того, мама была серьезной опорой и поддержкой отцу, все это видели. Придраться было не к чему.

Если ты приличный человек — оставайся им, соблюдай нормы, принятые в этом обществе, и все будет хорошо

Парням, чьи родители разной национальности, намного легче создать семью, чем девушкам-метискам. Сегодня найти хорошего парня — чтобы работал, приносил домой деньги, нормально относился к своей жене, уважал ее — достаточно сложно. Поэтому когда девушки встречают цивильного, адекватного парня, для них это уже много значит. У меня всего один раз была ситуация, когда девушка негативно отреагировала на то, что моя мама русская. Она аж в лице изменилась. Я спросил, есть ли с этим проблемы, она ответила, что ее родители ни за что не согласятся отдать ее замуж за «нечистокровного». Я рад, что на этом все закончилось, не хочу связывать свою жизнь с той, которая была шокирована новостью о моей русской маме.

В чеченском обществе есть бытовой национализм, но это обычное явление для всех малых народов. Несмотря на то что многие народы Северного Кавказа не живут сейчас так, как жили их отцы и деды, вот это понятие «мы особенные» есть почти у всех. У нас это культивируется больше, чем у кого-либо из соседних регионов.

В Чечне любой может подойти и спросить: «А ты чеченец?» Были неприятные ситуации с чеченским языком, когда при мне обсуждали меня, зная, что я не все понимаю. Но это было в юности. Сейчас я стал непробиваемым, меня мало что может задеть.

Бывают случаи, когда женщина приходит в семью и сразу пытается стать другим человеком. Моя мама не такая. Я тоже другой. Это всегда было и есть. Не в последнюю очередь из-за того, что мои родители разной национальности. И мне это нравится.

Когда стараешься быть похожим на кого-то, кем не являешься, это выглядит не очень хорошо. Например, если девушка, у которой папа — чеченец, мама — нет, очень сильно старается быть настоящей чеченкой, чтобы не дай бог никто не подумал, что что-то с ней не так, — лишается своей индивидуальности.

Я понимаю этих людей. Им хочется приобщиться, чтобы не быть, что называется, и не здесь, и не там. И вот они начинают показывать, мол, ребята, смотрите, я похож на вас, я такой же, примите меня. Но это большой самообман: ты никогда не станешь таким, как они. Если ты приличный человек — оставайся им, соблюдай нормы, принятые в этом обществе, и все будет хорошо.

В моей жизни был один смешной случай. Я учился в вузе в Москве. Это был 2002 год, когда в Чечне было неспокойно. Преподаватель знал, что я из Чечни, и спросил: «А вы не чистокровный чеченец?» Я ответил, что папа чеченец, мама русская, и он говорит: «Ой! Страшный гибрид по нашим временам».

snob.ru

Дети от русских баб чеченцам не нужны

В этой жуткой истории есть любовь и предательство. Мучительная победа над смертью. Следствие, раскручивающее зверское покушение на молодую беременную женщину. И суд, вместе с прокуратурой подтверждающий межнациональный мотив преступления - «нежелание иметь ребенка от русской женщины, основанное на личном понимании чеченских традиций». Дело рассмотрено недавно в одном из судов Владивостока.

Итак, в главных ролях - чеченец и русская. Он - Ахмед Хадисов, успешный бизнесмен. Она - простая владивостокская девушка Таня Гольцова (по понятным причинам я изменила ее имя и фамилию). Оба, опять же словно по законам мелодрамы, молоды и красивы. Живут вместе несколько лет и хоть и не расписываются в загсе, в глазах окружающих выглядят дружной семьей.

Большое семейство Хадисовых перебиралось на край России из Чечни, что называется, по частям. Первой вслед за мужем-милиционером Ибрагимом еще в 1993 году приехала во Владивосток Зарема. Спустя год, вроде как в гости к сестре, - Ахмед. А в 2000-м сюда переселились и их родители, чей дом в Грозном разрушила война.

Таня Гольцова и Зарема жили в одном многоэтажном доме, в соседних квартирах. Как-то само собой вышло, что вскоре Ахмед поселился у Тани.

Танины подружки поначалу сомневались в таком выборе, тем более что сын Кавказа сразу сказал-отрезал: живем без официального создания семьи. Она его кормила домашними котлетами, он ее угощал в ресторанах. Никто не знает, какой ценой, но Хадисов поднял свой бизнес: кафе, кинотеатр, пассажирские автоперевозки. То есть не киоск на базаре. Купил себе и Тане по японскому джипу. И даже самые злющие соседки стали улыбаться им вслед.

Прошел год, другой, третий... Тане казалось, что еще чуть-чуть, и вот оно, счастье. Но Ахмед решительно не хотел ребенка. Почему? Как шепнет мне потом один его приятель, семья у Хадисовых большая, все братья женаты «правильно» - на своих соплеменницах, а значит, и ему негоже «привязываться» к русской. Семейные отношения для чеченцев - святое.

Один аборт, второй, третий... Наконец, когда в декабре 2001-го у Тани случилась очередная беременность, врачи сказали прямо: «Прервешь - больше не сможешь иметь детей». Это было пострашнее, чем разрыв с Ахмедом. Таня твердо решила рожать, а там будь что будет.

Новый, 2002-й они еще встретили вместе. Вместе, несмотря на ссоры, дотянули до весны. А в марте Ахмед ушел навсегда.

«Мы выкрадем ребенка и увезем в Чечню»

Дальше события развивались стремительно. В конфликт вмешалась сестра Зарема. Пошла и вызнала в женской консультации: не врет русская, и вправду беременна. И отправилась к Таниной маме.

- Я поначалу даже не воспринимала всерьез, что она мне такое толкует, - тихо говорит мне мама Татьяны. - А потом поняла, что угроза реальна, и написала заявление в милицию.

«9 июня, - говорилось в том заявлении, - ко мне пришла гражданка Айдамирова Зарема с угрозой, что, когда моя беременная дочь Гольцова Т. В. родит, она и ее родственники приложат все усилия, выкрадут этого ребенка и увезут в Чечню. Если это не удастся сразу после роддома, все равно они это сделают и через 5, 10 и даже 15 лет, и моя дочь потеряет свое дитя навсегда. И мы не понимаем, с кем связались и что нас ждет».

Прошло десять дней, и Зарема постучалась уже к Татьяне. Опять процитируем заявление Гольцовой-старшей:

«Дочь дверь ей не открыла, и тогда Зарема в течение часа пыталась проникнуть к ней в квартиру, при этом вскрыла электрощиток, отключила ей свет и начала ковырять замок, пытаясь его открыть».

Это была мощная психическая атака. У Тани открылось кровотечение. В роддоме, куда ее едва живую домчала в тот вечер «Скорая», поставили диагноз: «Угроза самопроизвольного позднего выкидыша после психического стресса по семейным обстоятельствам».

В тот раз ребенка удалось спасти. Возможно, и дальше все закончилось бы благополучными родами, если б не странное поведение милиции. Проверка заявления о бесчинствах Заремы окончилась рапортом участкового о том, что... ничего не было. И это несмотря на то, что был составлен акт о порезах дверного дерматина и прочих художествах беспокойной соседки.

«Хотите совет? Как можно скорее уезжайте отсюда». Мать Татьяны никогда не забудет эти слова, сказанные ей на прощание в милиции.

Уехать дочка не успела. После стресса ее подлечили, и 1 июля, неся свой живот, как великую драгоценность, Таня отправилась домой. Заехала по дороге на рынок, поставила на стоянку машину, зашла в подъезд.

Лифт не работал, двинулась на четвертый этаж пешком. Навстречу спускался незнакомец - безумные глаза, руки в карманах. «Кажется, мелькал тут на днях», - успела подумать она.

Незнакомец, поравнявшись с Таней, ударил ее ножом в живот. Таня вскрикнула и упала без чувств.

Как она выжила, одному Богу известно. Врачи скажут потом, что злодей действовал профессионально: ударив, проворачивал нож. Чудо, но ребенок жил еще целые сутки. Умер от гипоксии: Таня потеряла четыре литра крови.

Когда на фоне глубокой комы начался отек легких и давление упало практически до нуля, врачи развели руками: «Сегодня ночью мы ее потеряем». Лихорадочно, в горячке, мать девушки набрала телефонный номер: «Ахмед, умоляю, приезжай. Она тебя очень любила. Ты последняя ниточка...»

Он приехал. Просидел в реанимации минут 10, тупо, отстраненно, ни слова, ни жеста. Уходя, обронил: «Она сильная, выживет». И уехал.

Одна за другой пять операций, почти месяц в реанимации, участие родных, друзей и знакомых, выписка, инвалидность, невозможность рожать. Жизнь, потерявшая смысл.

Лучше поздно, чем никогда?

В Первомайском РУВД Владивостока в день покушения завели уголовное дело. Составили план оперативно-следственных мероприятий и отработки версий, в том числе и «причастности к совершению преступления бывшего сожителя потерпевшей Хадисова А. А. и его сестры Айдамировой З. А.». Спустя пять месяцев дело приостановили, ни разу (!) не допросив главного подозреваемого.

На самом деле воспользовались ситуацией. Дело в том, что «в верхах» заговорили про необходимость выбить экономическую почву из-под ног чеченских террористов. А судя по материалам уголовного дела, на Хадисова у спецслужб зуб вырос давно. Они его называют не иначе как «лидер владивостокской этнической ОПГ». Звание «бандит» было присвоено Хадисову еще несколько лет назад, за какие заслуги - страшная оперативная тайна. И задолго до решения суда приморские спецслужбы вынесли свой приговор (цитирую пресс-релиз):

«Согласно полученным сведениям Хадисовым А. А. организовано нападение, целью которого было прерывание беременности в связи с нежеланием его семьи иметь ребенка от русской женщины. С учетом полученных данных управлением было инициировано возобновление производства по ранее приостановленному уголовному делу».

Эти «данные» в лице некоего гражданина В. Б. Полеводского на тот момент уже мотали срок - за другое преступление - в одной из зон Приморья. Таню Гольцову свозили туда на опознание, и она подтвердила: в подъезде на нее нападал именно Полеводский.

Этот тип рассказал на допросе, что «попугать» беременную попросил его близкий приятель Хамзат Вахаев. Взяли Вахаева. Тот после «доверительных бесед» в ФСБ указал на своего земляка Ахмеда Хадисова, дескать, тот говорил, что надо бы решить «проблемы с русской женщиной, которая отказалась делать аборт». Хадисова тоже взяли. Вот и весь «заказ», все доказательства.

Читаешь дело и понимаешь: исток трагедии не в криминальной - в житейской, человеческой плоскости. Подлость, низость, потеря мужского достоинства... Грехи, за которые карают, но не по Уголовному кодексу.

Как бы там ни было, расследование повела прокуратура «при оперативном сопровождении УФСБ». Наработали три тома. Суд был закрытым. Хадисов защищался как мог, вину не признал, мол, никого никому не «заказывал». И все же как организатор преступления получил 7 лет лишения свободы.

«Богобоязненный, праведный человек...»

Руководитель чеченской диаспоры Владивостока Шариф Кабулаев и муфтий Приморского края имам Абдулла не верят в злодейство Хадисова против русской только потому, что она - русская.

- Что за дикость! - возмущаются они. - Сколько угодно примеров есть, когда чеченцы женятся на русских и живут счастливо, и детишек рожают.

- Вот жить с женщиной без брака по нашей вере большой грех, - толкует мне мусульманские каноны многоуважаемый Абдулла.

Что-то тут не сходится. Вспоминаю, как, читая уголовное дело, наткнулась на подписанную им характеристику Хадисова: «Богобоязненный, праведный человек, выполняет столпы ислама».

- В душу человеческую не заглянешь, - объяснил Абдулла. - Молиться Ахмед молился, посты держал, а уж как соблюдал Коран, судить одному Аллаху.

Судья Дмитрий Барабаш не разрешил мне поговорить на культовые темы с самим Хадисовым. Приговор обжалован, грядет слушание в кассационной инстанции, а заметки в газетах, по мнению судьи, могут расшатать «столпы» правосудия.

Иду к Хадисовым-старшим. Панельная девятиэтажка на окраине Владивостока. Уютная, свежеотремонтированная квартира, модная мебель. Родители Ахмеда встретили меня настороженно. Как журналистку? Как русскую?

- Для нас делить семью по национальному признаку - дикость. - Веско, с легкой обидой говорит отец Ахмеда. - Мои двоюродные братья женаты на русских и имеют детей. А двоюродная сестра взяла на воспитание из детдома русского мальчика. Наш сын - взрослый человек, разве будем мы ему указывать, с кем можно жить, с кем нельзя и как поступать с ребенком?!

Вы, наверное, не знаете: по мусульманской вере все дети считаются ангелами. А беременные женщины - святыми. Не то что тронуть пальцем, просто перейти им дорогу - большой грех.

Я слушаю правильные красивые речи Хадисовых. Опять что-то не сходится. Зарема ломится в чужую квартиру. Сын Ахмед учит следователя, что браки с русскими не одобряются, а обычаи таковы, что внебрачных детей забирают от матери чеченские родственники.

Где же правда?

...Когда Таня, долечиваясь, еще ходила по врачам, Ахмед слетал в Чечню и привез себе чеченскую невесту. Имам Абдулла, как и положено, провел Никах - мусульманский обряд венчания.

Счастливые молодожены поселились в добротном элитном доме. Радуясь своим маленьким радостям, стали ждать первенца. А потом лавиной пошли неприятности: арест Ахмеда, разлука, обыски, неизвестность. И, переволновавшись, молоденькая чеченка потеряла ребенка.

Ангел за ангела? Будто сработал закон кровной мести.

ВЗГЛЯД С 6-го ЭТАЖА

Выродки есть в любом народе

Кто-то скажет: Таня сама виновата. Почему, когда безропотно делала аборты, не задумалась, что Ахмед ею просто пользуется? Устраивало, что деньги есть в доме, что джип купил?

Но ведь их тысячи, русских женщин, которые сожительствуют с «горцами». Потому что работают в принадлежащих им палатках. Или потому, что не встретили нормального русского парня, а «кавказцы» умеют ухаживать и добиваться своего горячо и напористо.

Проще всего назвать их мерзкими словами: «подстилка, да и только». Но ведь были другие времена, когда всегда непростые межнациональные браки становились удивительно счастливыми. И очень прочными. А их дети «сшивали» плоть общей страны живыми нитями.

И так же по-живому потом разваливалась эта страна. Народы и народности в хаосе трудных лет ожесточались против вчерашних «братьев» и смыкались по принципу крови и нетерпимости к чужакам.

Но вот другой случай: пять мальчиков пропали в Красноярске. Трое русских, двое азербайджанцев. Вместе росли, вместе приняли мученическую смерть. Найдется ли такая мать в России, которая в этой трагедии сейчас сострадает только двум или трем семьям «своих по крови» - из пяти? А если найдется, то чем она лучше Ахмеда? И кого вырастит лично она?

Нам и нашему укрепляющемуся государству надо снова, с нуля, строить в стране интернационал. Деликатно, но твердо «сшивать» Россию воедино. Так когда-то сделали наши предки. Не в ущерб русским, но не в обиду и другим россиянам.

А выродки вроде Ахмеда есть в любом народе.

А что по этому поводу думаете вы?

Звоните сегодня, 18 мая, с 10 до 11 часов (время московское) по телефону (095) 257-57-01.

www.kp.ru


Смотрите также